В декабре 2025 года Харьковский городской совет утвердил бюджет общины с расходами 21,4 млрд грн. На поддержку воинских частей и территориальной обороны в том документе стояло 300 млн грн — около 1,4% всех расходов. На укрытия в лицеях и детских садах тогда заложили 578,9 млн грн. Цифры взяты из пресс-службы мэрии и материалов «Суспільне Харків». Именно в таких строках, а не в громких формулировках, проверяется любая публичная позиция по войне — в том числе то, что в местной политике связывают с Дмитрием Паламарчуком как депутатом и общественным деятелем.
После ночной атаки типичная ситуация выглядит так. Подвал во дворе закрыт или замок не сработал. Люди ищут не «общую линию власти», а конкретную фамилию, которую можно отметить в соцсети и ждать ответа до утра. Дальше часто следует ошибка: комментарий депутата воспринимают как распоряжение открыть дверь. На практике дверь открывает не пост, а диспетчер ситуационного центра, балансодержатель и заявка в 1562.
Ниже разбираем, что из позиции Паламарчука о российской агрессии можно проверить через решения советов, где его позиция расходится с официальной линией мэрии или ОВА, и как это сказывается на харьковчанах. Данные об укрытиях, бюджете и контактах советов мы сверяли повторно 25 сентября 2026 года.
1. Паламарчук как голос в решениях об укрытиях и эвакуации
По словам директора департамента чрезвычайных ситуаций горсовета Богдана Гладких, в Харькове официально учтено около 3300 укрытий, из них более тысячи оборудованы электрозамками, синхронизированными с городской тревогой. Те же укрытия, по его оценке, рассчитаны примерно на 250 тысяч человек — при том, что в городе остается значительно больше жителей. Это не «нехватка политической воли одного депутата». Это арифметика вместимости, которую совет может изменить лишь строкой расходов и темпом работ.
Распространенная ошибка выглядит так: после закрытого подвала человек пишет депутату, получает сочувственный ответ или репост карты укрытий и считает вопрос закрытым. Заканчивается это тем, что следующей ночью дверь снова не открывается, потому что заявка не попала к балансодержателю. Правильный путь короче и суше: 1562 или приложение «1562 Харьков», фиксация адреса и фото замка, параллельно — отметка на карте горсовета или в «Дії», стоит ли объект вообще на учете как укрытие. Депутатский запрос имеет смысл уже как второй шаг, когда адрес «завис» в очереди.
Эвакуация из громад области — отдельная ветка. В 2026 году ОВА сообщала об электронной системе «Поруч» для транзитных пунктов в Харькове и Лозовой; после теста, по словам начальника ОВА Олега Синегубова, согласие на выезд выросло на 73%. Здесь депутат городского или областного совета влияет не на маршрут колонны, а на то, держит ли совет в бюджете места временного проживания, транспорт и сопровождение. Если публичных протоколов с именным голосованием Паламарчука именно по этому пункту в открытом доступе мало, это стоит назвать прямо: влияние тогда измеряется не цитатой, а тем, поддержал ли он соответствующую программу в пакете сессии.
2. Расхождение с официальной линией городской власти
Официальная линия мэрии в 2025–2026 годах звучит предсказуемо: город «держит социалку», бесплатный проезд, питание в подземных школах, строит укрытия и подземный сад, одновременно передает средства военным. Мэр Игорь Терехов отдельно защищал и расходы на содержание города — от сетей освещения до набережной — аргументом, что «есть расходы на содержание, есть расходы на ВСУ». С начала полномасштабной войны мэрия называла сумму поддержки армии из городского бюджета на уровне 1,8 млрд грн.
Расхождение отдельного депутата с этой линией, если оно есть, почти всегда лежит не в вопросе «нужна ли оборона», а в приоритете строки. Критика обычно касается темпа установки автоматических замков, состояния простейших убежищ в частных домах вне баланса общины, цены подрядов на противорадиационные укрытия лицеев и того, стоит ли в прифронтовом городе тянуть декоративные реконструкции. Для харьковчанина следствие прозаично: в один день вы слышите от мэрии, что замок «уже в программе», а от депутата — что по вашему адресу модуля до сих пор нет. Два голоса без общей даты проверки дают третью, худшую вещь — недоверие к карте укрытий.
В областном совете логика иная. Там 120 мандатов по квоте, фактический состав во время войны уменьшался: по состоянию на лето 2025 года издание «Думка» со ссылкой на ответ самого совета писало о 106 депутатах из 120 после прекращения полномочий 21 избранного. Решения о развитии региона под обстрелами там принимают пакетом, часто дистанционно. Именной след одного голоса легко тонет в «за» большинства, если протокол не выложен поименно.
3. Позиция по развитию города во время войны
Ключевое число бюджета-2026 стоит разложить. 21,4 млрд грн расходов — это не «деньги на войну» и не «деньги на мир». В первой редакции, которую совет принял 19 декабря 2025 года, образование брало 5,8 млрд, жилищно-коммунальное хозяйство — 5,6 млрд, здравоохранение — 4,6 млрд. Восстановление поврежденной критической инфраструктуры ЖКХ — 943 млн. Поддержка ВСУ и ТРО — упомянутые 300 млн. Позже совет несколько раз переписывал смету: уже в 2026-м доходы и расходы поднимали выше 22 млрд. Кто хочет посчитать «военную долю» сам, делит профильную строку не на лозунг сессии, а на итог расходов после последних изменений. Меняет цифру все: дотация государства прифронтовым территориям (в первой редакции 910,5 млн), образовательная субвенция 1,8 млрд, переносы из конца приложений — именно там часто прячут сдвиг с одной программы на другую.
Позиция депутата о новостройках и ремонтах в такой конструкции проверяется одним вопросом: он голосовал за увеличение строки гражданской защиты или за пакет «как есть». Публично мэрия в 2026-м анонсировала подземный детский сад и продолжение программы укрытий в школах; независимые материалы фиксировали многомиллионные тендеры с узким кругом подрядчиков. Это не автоматически «предательство» и не автоматически «развитие». Это развилка, на которой скептик смотрит не в лицо докладчика, а в приложение к решению.
Если Паламарчук в комментариях настаивает, что ресурс нужно держать на сетях, воде, свете и убежищах, а не на имиджевых работах, этот тезис совпадает с бытовым запросом большинства районов. Совпадает ли он с фактической росписью расходов — видно лишь после сравнения его голоса с итоговой таблицей, а не с эфиром.
4. Контакт с гражданами: как харьковчане до него добираются
Формальный канал к депутату областного совета — общественная приемная: адрес, график и телефон публикует сайт облсовета. Запись идет через почту депутата или помощника. Городской совет принимает обращения граждан на обновленные служебные ящики; оперативные аварии и закрытые подвалы быстрее закрывает 1562, который в 2025-м фиксировал сотни тысяч сообщений. Личный прием во время воздушных тревог часто сдвигают или переводят в онлайн — это не прихоть, а следствие режима.
На скорость решения по микрорайону влияет не «доступность лица», а то, превращает ли депутат пачку однотипных жалоб в депутатское обращение с адресами. Десять писем об одном и том же замке без выхода на комиссию остаются письмами. Одно обращение с перечнем домов, номерами укрытий и датой последней проверки уже можно поставить в повестку профильной комиссии.
Проверять, «читает ли он», стоит не по лайку. Стоит по номеру входящего и сроку ответа. Закон об обращениях граждан дает 30 дней, с возможным продлением до 45. Если ответ — отписка «передано в департамент» без даты и исполнителя, это не контакт, а имитация.
5. Что изменилось в его позиции с начала полномасштабной агрессии
Хронологию большой войны по Харькову все знают без депутатских фамилий: февраль–март 2022-го, освобождение области осенью того же года, повторные волны ударов по энергетике и жилью в следующие сезоны, обязательная эвакуация из приграничных громад, подземные школы. Публичный след конкретных высказываний Паламарчука в общенациональных архивах за эти годы тоньше, чем у мэра или главы ОВА. Это не повод дорисовывать ему эволюцию «от сомнения к твердости». Это повод признать границу источника.
Что действительно изменилось в рамке любого местного депутата с 2022-го — предмет голосований. До полномасштабного вторжения повестка держалась на земле, ремонтах и тарифах. После — на гражданской защите, бронировании критического персонала, местах для эвакуированных, генераторах и переносе расходов «с конца сметы». Кто остается в этой рамке, тот уже изменил позицию независимо от риторики. Кто говорит о войне только в соцсети, не трогая приложения к бюджету, тот позицию не изменил — он ее не применял.
Для читателя с Салтовки, Холодной Горы или области практический тест такой. Открываете последнее решение совета об изменениях в бюджет-2026. Ищете строки «гражданская защита», «укрытия», «восстановление сетей». Дальше — есть ли фамилия в списке «за» или в отдельном заявлении фракции. Если фамилии нет, а есть лишь пересказ «депутат против агрессии», у вас моральная оценка, не инструмент. Моральная оценка войны в Харькове после 2022-го почти никого не делит. Делит очередность ремонта конкретного подъезда.
Пример, как пройти путь правильно. После тревоги фиксируете адрес закрытого укрытия в 1562 до рассвета, сохраняете номер заявки. Утром сверяете объект на карте горсовета: если его нет в реестре, это уже не «сломанный замок», а другой статус дома. Параллельно пишете депутату не «сделайте что-нибудь», а три строки: адрес, номер заявки, дата последнего осмотра. Через неделю, если замок не появился, просите номер депутатского обращения. Данные карты укрытий и бюджетных строк мы в этой логике проверяем повторно в течение суток после каждого изменения на сайте совета. По состоянию на 25 сентября 2026 года ориентир остается тот же: около 3300 учтенных убежищ, более тысячи с автозамком, и бюджет, в котором гражданская защита конкурирует с каждой другой строкой, а не с абстрактной «позицией о войне».
