Артем Игоревич Дериглазов — харьковчанин 1989 года рождения, бывший студент Национального аэрокосмического университета «ХАИ», публицист и поэт, который с июля 2010 года находится в системе исполнения наказаний. Украинские суды признали его виновным в убийстве сержанта патрульно-постовой службы Сергея Евлахова и причинении телесных повреждений средней тяжести двум другим милиционерам. Окончательное наказание — пожизненное лишение свободы, которое Верховный Суд оставил в силе в марте 2018 года.
Рядом с судебным приговором существует другая история: тексты из камеры, попытки применить «амнистию Майдана», поддержка части ультраправых кругов и отдельное российское уголовное дело, в котором Дериглазова называют посредником в якобы подготовке покушения на телеведущего Владимира Соловьева. Эти линии не подменяют друг друга. Они существуют параллельно и требуют разной степени доказанности.
По состоянию на 2026 год украинский приговор не отменен. Жалоба в Европейский суд по правам человека упоминалась в материалах защиты, однако публичного решения, которое изменило бы статус осужденного, нет. Ниже — проверенная хронология, расхождения версий и то, что именно суды сочли установленным.
Ключевые цифры. Родился 17 июня 1989 года в Лозовой. Задержан 8 июля 2010 года в 21 год. Первый приговор — пожизненное, 30 октября 2012. Второй — 15 лет, 15 июня 2015. Третий — снова пожизненное, 3 апреля 2017. Кассация — 20 марта 2018. На 2026 год за решеткой более 16 лет.
В деле фигурировали также обвинения в незаконном обороте оружия (часть эпизодов прекращена за давностью) и в серии нападений на банковские отделения Харькова в 2008–2010 годах. Отдельное судебное решение именно по банковским эпизодам так и не стало публичным стержнем окончательного приговора о пожизненном сроке.
Происхождение, ХАИ и мир, в котором жил студент до июля 2010-го
Артем Дериглазов родился 17 июня 1989 года в Лозовой Харьковской области. Позже семья жила в Харькове, на Сортировке, в частном доме на улице Семафорной, 19. Именно этот адрес войдет в криминальную хронику на следующее утро после гибели патрульного. Отец — Игорь Дериглазов; мать в материалах дела фигурирует как человек, которому сын в тот вечер сказал, что ходил «медитировать в лес» и отказался от ужина.
С 2005 по 2009 год он учился в Национальном аэрокосмическом университете им. Н. Е. Жуковского «ХАИ» по специальности «прикладная лингвистика». На судебных заседаниях отец рассказывал, что сын изучал английский, был замкнут, жил в узком кругу интересов и серьезно увлекался стрельбой. В тире он участвовал в соревнованиях и занимал призовые места. Это не мелочь биографии: суд позже будет оценивать не только факт выстрела, но и то, насколько сознательно человек владел оружием.
В квартире и доме при обыске изъяли не только огнестрельное оружие и патроны, но и книги и диски с материалами о нацизме и язычестве. Адвокаты и сам осужденный впоследствии пытались сместить акцент с идеологии на самооборону. Следствие, напротив, видело в этом фоне объяснение дерзости. Психологическая экспертиза, признавшая его вменяемым, описала противоречивый профиль: сочетание апатии и целеустремленности, замкнутости и раздражительности, а реакцию на стресс — и как уход в себя, и как внезапную агрессию, которую сам обследуемый склонен трактовать как вынужденную защиту.
В нашей практике работы с архивными материалами харьковских процессов 2010-х заметна одна типичная ошибка читателя: путать увлечение стрельбой со «спецоперацией» и наоборот — списывать все на «парня, который просто пошел погулять». Реальность была жестче. Он вышел вечером 7 июля в куртке и медицинских перчатках в жару, с переделанным макетом автомата в рюкзаке. Это устанавливали и следствие, и сам подсудимый в части признаний. Почему именно так оделся и куда именно шел — он позже объяснял провалами памяти. Суд эти объяснения не принял как снимающие умысел.
До 2010 года Дериглазов не имел судимостей. Это обстоятельство Червонозаводский райсуд в 2015 году прямо учел, снижая наказание до 15 лет. Апелляция 2017 года решила иначе: отсутствие прежней судимости не перевесило «исключительно высокую общественную опасность» и дерзость действий. Для читателя 2026 года этот маятник важен. Он показывает, что даже в пределах одной доказательной базы разные коллегии по-разному взвешивают характер деяния и личность.
7–8 июля 2010 года: Алексеевка, Семафорная и две разные картины одной ночи
Официальная канва такова. Поздно вечером 7 июля 2010 года двое инспекторов патрульной службы в харьковском районе Алексеевка остановили молодого человека из-за подозрительного вида. Вместо документов он применил газовый баллончик и скрылся. Во время преследования во дворе многоэтажки прозвучали выстрелы. Сержант Сергей Евлахов получил ранения в грудную клетку и голень и умер на месте. Стрелявший исчез.
На следующее утро наряд приехал к дому семьи Дериглазовых. По версии обвинения, Артем забаррикадировался на чердаке, вел огонь, ранил оперуполномоченных Жданова и Гвоздика в локоть и плечо и сам получил огнестрельные ранения грудной клетки с повреждением легкого и левой руки. Всех троих доставили в больницу им. Мещанинова. Туда же прибыли тогдашний министр внутренних дел Анатолий Могилёв, мэр Геннадий Кернес и губернатор Михаил Добкин. Дело сразу стало политически заметным — не в смысле идеологии подсудимого, а в смысле публичного веса погибшего милиционера.
Версия самого Дериглазова иная в деталях, критичных для квалификации. Он утверждал, что на Алексеевке действовал из страха, не опознал преследователей как милицию в момент выстрела, а в доме воспринял людей в гражданской одежде как нападавших на отца. Говорил, что целился в руки, чтобы выбить оружие. Отец Игорь позже в суде больше часа реконструировал хронологию; сын плакал. Игоря задерживали административно на 12 суток, он получил перелом ребер и впоследствии добился признания ареста незаконным. Уголовное дело о пытках в отношении него прокуратура не возбудила.
Здесь лежит главный подводный камень любого пересказа. Смерть Евлахова — факт. Ранения двух других — факт, подтвержденный судебно-медицинской экспертизой. Спор идет об умысле, обстановке опознания формы и команд, последовательности выстрелов и о том, была ли «самооборона» юридически возможной, когда первый эпизод начался с бегства после законного требования документов. Суды всех инстанций, оставившие приговор в силе, ответили: нет, самообороны в правовом смысле не было.
Хронология приговоров.
- Декабрь 2010 — дело передано в Червонозаводский райсуд Харькова.
- 10 января 2011 — начало рассмотрения; процесс приостанавливали для стационарной психиатрической экспертизы.
- 30 октября 2012 — пожизненное лишение свободы.
- Май–июнь 2013 — апелляция отменяет приговор из-за процессуальных нарушений и возвращает дело.
- 15 июня 2015 — новый приговор первой инстанции: 15 лет.
- 3 апреля 2017 — апелляция снова назначает пожизненное; текст решения длительное время был закрыт для публикации.
- 20 марта 2018 — Верховный Суд отклоняет кассацию.
- 2021 — два отказа в применении «амнистии Майдана».
После каждого разворота менялась не столько описание выстрелов, сколько юридическая оценка общественной опасности и умысла. Именно поэтому дело стало хрестоматийным для дискуссии о стабильности наказания в Украине.
Что именно инкриминировали: убийство милиционера, оружие, банки и «харьковские соглашения»
Ядро приговора — статья о посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа и состав о сопротивлении. Параллельно шло незаконное обращение с оружием. Часть эпизодов по обороту оружия впоследствии прекратили в связи с давностью. Это важно отличать от основного состава: давность не «обеляет» погибшего патрульного.
Отдельный пласт — подозрения в серии вооруженных нападений на отделения харьковских банков в 2008–2010 годах. В тогдашней прессе называли «Капитал», «Ощадбанк» на Клочковской, «Правекс-банк» и «Swedbank» на Полтавском Шляхе. Речь шла о десятках тысяч долларов, евро и гривен. Дериглазов часть признаний позже объяснял давлением. Дело о банках так и не стало тем публичным финалом, каким стало пожизненное за Евлахова. Для аналитика это классический пример «навешанного» объема обвинения, который живет в медиа дольше, чем в мотивировочной части окончательного приговора.
Еще более тяжелый слой — первоначальные сообщения о якобы подготовке покушения на Виктора Януковича и Дмитрия Медведева во время визита, связанного с Харьковскими соглашениями. Эти тезисы опирались в том числе на признания Игоря Дериглазова, которые семья называла выбитыми. Официального приговора именно по этому эпизоду нет. Оставлять его в биографии как доказанный факт — ошибка. Замалчивать, что такая версия звучала в начале расследования, — тоже искажение, потому что именно она объясняет, почему дело сразу подняли на уровень министра.
Типичная ловушка 2026 года: читатель смешивает три регистра. Первый — то, что суд установил относительно 7–8 июля. Второй — то, что следствие заявляло на брифингах 2010-го. Третий — более поздние политические ярлыки. Они не равноценны. Если писать «террорист, который готовил покушение на президентов», нужно судебное решение. Его нет. Если писать «человек, осужденный за убийство милиционера», решение есть, и оно устояло в кассации.
Судебные качели 2012–2018: почему 15 лет не удержались
Первый приговор 30 октября 2012 года был пожизненным. Защита сразу заявила об обжаловании. В 2013 году Апелляционный суд Харьковской области отменил решение: незаконный состав суда, проблемы с протоколами, недостаточная доказанность умысла в отношении двух раненых. Дело вернули. Это не оправдание. Это признание, что процесс сломался процедурно.
15 июня 2015 года тот же Червонозаводский райсуд снова признал вину, но дал 15 лет. Судьи учли положительные характеристики и отсутствие прежних судимостей. Дериглазов тогда признал хранение оружия и сопротивление, однако отрицал умышленное убийство и покушение. Если бы 15 лет вступили в силу, с учетом тогдашнего «закона Савченко» перспектива выхода была бы реальной. Именно это, по оценкам наблюдателей процесса, сделало апелляцию 2017 года политически и эмоционально наэлектризованной.
3 апреля 2017 года коллегия во главе с судьей Владимиром Плетневым отменила смягчение. Формулировка апелляции была жесткой: не учтены дерзость и исключительная общественная опасность. Текст решения на некоторое время закрыли для публикации. 20 марта 2018 года Верховный Суд кассацию отклонил. Правозащитница Татьяна Близнюк публично зафиксировала этот финал. После этого единственной внешней площадкой оставался ЕСПЧ.
Практический нюанс для тех, кто читает приговоры «по заголовкам». Отмена 2013 года не означала, что суд признал самооборону. Смягчение 2015 года не означало невиновности. Возвращение пожизненного в 2017 году не добавило новых выстрелов — оно переоценило уже известные. В 2026 году эта трехступенчатая конструкция до сих пор путает даже начинающих юристов, которые видят лишь последнюю цифру и не видят пути к ней.
Мифы и то, что подтверждается документами.
Миф: «Его осудили исключительно за политику Януковича». Реальность: приговор устоял после смены власти, в 2017 и 2018 годах.
Миф: «Не было трупа и ранений». Реальность: гибель Евлахова и ранения Жданова и Гвоздика зафиксированы экспертизами.
Миф: «Банки — доказанная часть пожизненного». Реальность: банковские эпизоды широко звучали в прессе и на следствии, но публичным стержнем кассационного финала стало посягательство на жизнь правоохранителей.
Миф: «После Майдана государство его оправдало». Реальность: в 2021 году суд дважды отказал в «амнистии Майдана», потому что события 2010 года не вписал в период массовых протестов ноября 2013 — февраля 2014 года.
Камера как редакция: что Дериглазов писал и почему эти тексты имеют отдельный вес
После приговора биография не обнуляется. Дериглазов стал автором многочисленных текстов и стихов, которые выходили в блоге на сайте украинского медиа и в телеграм-канале «Дневники Артема Дериглазова». Анонсировались автобиографическая повесть «По ту сторону свободы» и поэтический сборник. Темы — быт СИЗО, этапы, психиатрическая экспертиза, отношения в камере, политическая злободневность. Отдельные циклы — «Прикладная конфликтология», «Этапы», «Донецк», «Дурдом» — читаются как тюремная проза с именами, деталями пайка и логикой выживания.
Он записывал видеообращения на английском о пытках и невиновности, учился на втором высшем по правоведению, составлял иски против администрации изолятора, Кабмина и Минюста по питанию и санитарным нормам. В 2019 году подавал иск в горсовет о запрете харьковского прайда, в 2020-м — против президента по декоммунизации названий райсудов. Участвовал в конкурсе на должность пресс-секретаря Владимира Зеленского — жест, который в колонии выглядит почти театрально, но фиксирует претензию на публичный голос.
По моему опыту чтения тюремной публицистики, опасность здесь двойная. Можно начать оценивать качество метафоры вместо качества доказательств в деле об убийстве. Можно, наоборот, отказать человеку в праве описывать карцер лишь потому, что приговор суров. Оба хода ленивы. Тексты Дериглазова интересны как документ об украинской пенитенциарной системе 2010–2020-х: карцеры «за выдуманные нарушения», избиения за отказ давать нужные показания, давление через участие или неучастие в голосовании. Это не отменяет приговора. Это отдельный эмпирический слой.
Подводный камень для редакций 2026 года — республикация дневников без контекста приговора. Канал позиционировал материалы как выходящие «с его разрешения». Аудитория, которая зашла из поиска «патриот / политзаключенный», получает один кадр. Аудитория, которая зашла с фамилии погибшего Евлахова, — другой. Корректная статья держит оба кадра в одном поле зрения.
После Майдана: ярлык политзаключенного, «амнистия» и граница между протестом и криминалом
После зимы 2013–2014 годов образ Дериглазова в части среды изменился. Комитет освобождения политзаключенных называл расследование политически мотивированным. На заседания приходили представители «С14», «Правого сектора», «Азова», «Фрайкора». Бывали футболки с шевронами «Восточного корпуса», плакаты «Свободу патриотам», до полусотни человек у суда. В проекте амнистии от Радикальной партии фамилия также всплывала. Для семей погибших и раненых милиционеров эти лозунги звучали как надругательство: «убить мента — это патриот Украины» не является юридическим аргументом.
Сам осужденный выстроил новую рамку: дело сфабриковано по указанию Могилёва, судья Плетнев связан с орбитой Януковича, а в СИЗО во время Майдана он «убеждал заключенных» и передавал информацию на волю. В 2021 году он просил применить закон «О недопущении преследования и наказания лиц в связи с событиями, имевшими место во время проведения мирных собраний». Судьи Анна Проценко и Ирина Блага отказали: июль 2010 года не является периодом массовых акций с 21 ноября 2013 года. Защита шла в апелляцию. Публичного освобождения не произошло.
Здесь полезен практический критерий, которым пользуются криминалисты и правозащитники, когда их совесть тянет в разные стороны. Политический мотив следствия нужно доказывать документами: указаниями, избирательностью, пытками, недопустимыми доказательствами. Идеологические симпатии подсудимого после 2014 года сами по себе не превращают состав 2010 года в «акцию бунтарского характера». И наоборот: омерзительные взгляды не освобождают государство от обязанности честного процесса. Отмена 2013 года показала, что процесс действительно хромал. Кассация 2018 года показала, что высшая инстанция все равно сочла убийство доказанным.
Для начинающего читателя стоит отдельно сказать об экспертизе. Ее формулировки о «защитных, вынужденных» агрессивных действиях часто цитируют как доказательство самообороны. Это подмена. Эксперт описывает психологический стиль. Суд решает, был ли состав преступления. Смешивать эти уровни — самая частая ошибка популярных пересказов.
Предупреждение для тех, кто ищет «инструкцию» или романтику. Эта история не является пособием по оружию, «сопротивлению патрулю» или тюремному пиару. Переделанный макет, выход в город с оружием, выстрел в человека в форме — это не сюжет для подражания. Даже если кто-то называет это самообороной в соцсетях, украинский суд квалифицировал иначе, и этот квалификационный вывод действует.
Отдельно: российские обвинения 2024–2025 годов против человека, который уже сидит в украинской колонии, не стоит автоматически ни принимать как приговор Гааги, ни отвергать без чтения того, что именно инкриминируют и кто дает показания.
Российское дело, Соловьев и статус Дериглазова в 2026 году
В январе 2024 года Басманный суд Москвы заочно избрал меру пресечения и объявил Дериглазова в международный розыск. Российское следствие инкриминировало приготовление к убийству лица в связи со служебной деятельностью, совершенное общеопасным способом группой из корыстных побуждений. В материалах, на которые ссылались российские агентства, фигурировали показания соучастников.
В ноябре 2023 года в зале суда звучали заявления, будто именно украинский осужденный просил организовать убийство Владимира Соловьева, обещая деньги и даже освобождение из колонии. Окружение Дериглазова это отрицало. В декабре 2025 года Второй Западный окружной военный суд в России вынес приговоры группе фигурантов — от 12 лет до пожизненного — за подготовку покушения, участие в террористической организации и поджоги. В описании сюжета посредником между «неустановленным сотрудником украинской разведки» и организатором снова назвали Дериглазова.
Юридически это другое государство, другой процесс, заочный арест человека, который физически находится в украинском учреждении исполнения наказаний. Практически это означает: даже если украинский приговор когда-нибудь пересмотрят, российское дело создает отдельный слой риска. По состоянию на сентябрь 2026 года нет публичного факта, что Украина выдала его России или что ЕСПЧ обязал Киев изменить наказание.
Связь с современностью здесь прямая. Война сделала любую харьковскую фамилию 2010 года частью более широкой пропагандистской войны. Российские медиа вписывают Дериглазова в линейку «украинский неонацист». Часть украинских радикальных сообществ — в линейку «узник полицейского государства Януковича». Обе рамки беднее материалов суда. Они удобны для мобилизации и плохи для понимания.
Что остается твердой почвой. Есть погибший сержант. Есть двое раненых коллег. Есть человек, который в 21 год вышел в город с оружием и через сутки оказался с огнестрельными ранениями на чердаке отцовского дома. Есть восемь лет процесса и окончательное пожизненное. Есть корпус текстов из неволи. Есть отказ 2021 года притянуть к этой биографии закон о Майдане. Остальное — гипотезы, которые нужно обозначать как гипотезы.
Любопытный факт, который объясняет долговечность темы. Дериглазов был одним из немногих заключенных харьковского СИЗО, кто демонстративно не участвовал в голосовании; администрация, по его текстам, использовала это как рычаг давления. В сочетании с исками о пайке, санитарии и названиях судов это создает редкий для Украины тип «процессуального долгожителя»: человек внутри колонии продолжает генерировать юридический и медийный шум, даже когда уголовная суть дела для государства уже закрыта кассацией.
Именно поэтому запрос «Артем Дериглазов» в 2026 году все еще ведет не в архив 2010-го, а в живой узел биографии, права, пропаганды и тюремной литературы. Развязать этот узел одним прилагательным невозможно. Можно лишь держать факты отдельно от ярлыков и не путать приговор с мемуарами.
